«Я выполняю грязную работу»

Интервью, нанесшее наибольший вред молдавским националистам

VK
OK
Facebook
Twitter
Telegram
WhatsApp
Email
Илие Илашку

Слова, вынесенные в подзаголовок, не преувеличение. Такую оценку моему интервью с главным молдавским экстремистом Илие Илашку дал один из лидеров Народного фронта Молдовы в нашем с ним телефонном разговоре. Так и казал: «Это интервью принесло нам больше всего вреда». Я его понимаю. Илие Илашку, член политсовета НФМ, живший в Тирасполе, в 1990 году, когда приднестровский конфликт только закипал, наговорил мне такого, о чем любой нормальный человек предпочел бы молчать. Он откровенно рассказал о далеко идущих планах молдавских националистов, об их грязных методах. Наглядно на собственном примере показал, какие отморозки делали молдавскую «оранжевую» революцию. Он принял меня за другого. Почему-то решил, что я представляю радио «Свобода», что я «свой», ну и раскрылся. Я уже не помню, как получилась эта путаница. Но помню два момента. Первый: как перекосилось лицо Илашку, когда путаница все-таки выяснилась — это произошло, когда мы после интервью уже стояли в дверях его дома и прощались (со мной был питерский фотограф Феликс Титов, мы с ним случайно встретились в Тирасполе и он, узнав, что я еду на встречу с известным молдавским экстремистом, попросился поехать со мной). Второй: когда интервью уже было закончено и мы с Феликсом собрались уходить, гостеприимный Илашку предложил нам посмотреть с ним порнуху по видео. Признался, что любит это дело… А еще надо заметить, что разговор наш шел под коньяк, Илашку мало помалу набирался, и, возможно, это было одной из причин его откровенности.

В 1992 году, когда конфликт вышел на свой пик, такие как Илашку, показали себя во всей своей кровавой красе. Молдавская артиллерия и авиация наносили удары по мирным жителям Приднестровья, была развязана снайперская и террористическая война. Группа Илашку совершала уже реальные теракты — убивала лидеров Приднестровья. Илашку поймали, приговорили к расстрелу, который потом заменили на пожизненное заключение, а спустя 8 лет его выдали в Молдову. Он стал героем нации. Свалил в Румынию, где много лет был сенатором, членом румынской делегации в ПАСЕ. В общем, террорист и любитель порнухи, который в 90-е, по собственному признанию, выполнял грязную работу, в нулевые превратился в респектабельного европейского политика, вошел в европейский истэблишмент. Отсудил у России круглую сумму через Европейский суд по правам человека. Для меня такие люди, как Илашку являются маркерами европейских ценностей, которые нам тут пытались и до сих пор пытаются навязывать. Грош цена всем вашим ценностям, если их публичными выразителями являются такие люди как Илие Илашку!

 

Илие Илашку Сегодня борец за европейские ценности Илие Илашку живет в Румынии.

Илие Илашку — тот самый «экстремист, провокатор». Сидит напротив меня в гостиной собственного дома в Тирасполе. За стеной щебетание двух дочерей, телевизор громко разговаривает по-румынски. Вообще то Илашку не очень охоч до бесед с журналистами советских газет. И меня предупреждали. Но сегодня он готов отвечать на вопросы.

— То, что вы скажете сейчас, можно рассматривать как официальную пози­цию Народного фронта Молдавии по тем или иным вопросам?

— Да, во многом. Я член руководя­щего совета фронта, занимаюсь вопро­сами безопасности и попутно предсе­датель тираспольского отделения НФМ.

 

 

— Что, по-вашему, сейчас происходит в республике?

— Национальное возрождение. То, за что молдаване боролись всегда, за что в сороковые — шестидесятые отправля­лись в Сибирь. Боролись и раньше, когда наша земля переходила из рук в руки, и одна империя не была слаще другой.

 

— Вы — румыны?

— Наши старики говорят: лучше все­го было тогда, когда румыны ушли, а русские еще не пришли. Мы — молда­ване. Государство Румыния существует с 1859 года. До того существовала Молдова. Шестьдесят процентов мол­даван проживает сейчас на северо-вос­токе Румынии. Это бедный, отсталый край, им там тоже несладко живется.

А румыны нам близкие родственники. У нас один язык, но мы помним, ко­нечно, и румынский фашизм в Бесса­рабии в тридцатые годы. Они зверст­вовали тут так же, как зверствовали у себя дома, но здесь, в Транснистрии (Приднестровье), остававшейся под Со­ветами, репрессий было в двадцать — тридцать раз больше. Мы помним, что потом, после советской уже оккупации, выводились молдавские школы, проводилась на­сильственная ассимиляция и целые бри­гады академиков занимались введени­ем в наш язык новых слов, так, чтоб был он как можно меньше похож на румынский. В двухсоттысячном Тирас­поле проживает тридцать пять тысяч молдаван. Здесь теперь собираются от­крывать свой альтернативный университет, но нет ни оной молдавской школы. Только в прошлом году при одной из русских школ — самой захудалой — удалось открыть три молдавских класса. Моя младшая дочь почти не умеет, да и не хочет говорить на родном языке.

До прошлого года в республике не было ни одного молдаванина — началь­ника отдела кадров. Со всей страны к нам съезжались специалисты. Помога­ли. Спасибо им. Но они не вырастили молдавских специалистов. Когда строи­ли в Кишиневе картонный завод, заво­зили всех — не только строителей, но и вахтеров, уборщиц, а потом всем им за полгода давали квартиры. Ну а во­обще строили почему-то именно здесь, на левом берегу, будто в воду гля­дели…

Мы даем сегодня русскоязычным руководителям, подчеркиваю, именно руководителям, семь лет на изучение языка. Тот, кто стар, за это время ус­пеет выйти на пенсию, тот, кто молод, десять раз выучит, ведь мы знаем, что люди, способны за полгода выучить язык, выезжая на работу или на жительство за границу. Но тут же многие русскоязычные подняли крик. И мы на некоторое время засомневались. Ну а потом, когда был введен триколор (ну как если б у вас вдруг в России анд­реевский флаг), а они закричали еще сильнее, мы все поняли. Здесь язык ни при чем. Здесь за километр видны уши центра, пожелавшие проучить хо­тя бы одну республику. Видит бог, молдаване терпеливый народ, но и мстительный тоже. Не зря эмблема на­родного фронта — голова зубра.

 

— Значит, трения между русскими и молдаванами были всегда?

— Да, это так.

 

— Кто такие гагаузы? Почему вы не дали им автономию?

— Это турки. Они вместе с болгара­ми перебрались сюда в прошлом веке. В переводе с турецкого «гагауз» озна­чает «предатель». Они приняли хри­стианство. Зачем им автономия, если у них и так своя культура, свои руко­водители. Наш министр иностранных дел Пил ездил в Турцию приглашать им преподавателей языка. Только десять процентов гагаузов понимают турецкий язык. Но они, как оказалось, и не очень стремятся его изучать. А стремятся прежде всего поставить грани­цы. А теперь представьте себе, я при­ехал к вам жить в Ленинград, пригла­сил туда всех знакомых и родственни­ков, а через несколько лет мы объявим республику и захотим присоеди­ниться к Финляндии. Сейчас у вас в России образуется масса суверенных республик — Мордовская, Бурятская, Коми,.. И мне странно, как вы, русские, это терпите…

 

— И тогда вы решили проучить гагау­зов?

— Скажем так — поставить на ме­сто. Не будем кривить душой. Восемь­десят тысяч волонтеров подчинялись прежде всего народному фронту, а уж затем, насколько это было возможно, правительству. Я не сказал бы, что все было хорошо организовано. Первые два дня просто не было продуктов пита­ния. Не хватало транспорта. Приходилось захватывать рейсовые автобусы. Да, приставляли к виску водителя пис­толет, объявляли пассажирам, что ав­тобус идет на Комрат. Только не пиши­те об этом. Даже отсюда, из Тираспо­ля, на трех позаимствованных автобусах выехало семьдесят семь молдавских добровольцев.

 

— Это были студенты пединститута?

— Пятьдесят восемь студентов. Ос­тальные рабочие, и все они уже уво­лены за прогул.

 

— Говорят, были случаи, когда волон­теров вербовали подкупом или силой?

— Это ложь. Да, народному фронту предлагали очень большие деньги из-за границы. Не из Румынии. Мы отка­зались. Мы приняли помощь только множительной техникой и телефаксами. Я был там у гагаузов и видел наших людей. Я видел, как они по-настояще­му менялись в лице, они хотели кро­ви. Нам еле удавалось их сдерживать. А иногда и не удавалось, как это бы­ло в Кагуле, там были случаи ванда­лизма.

Помню ночь двадцать шестого ок­тября. Через виноградники мы вышли на КПП в пяти километрах от Комрата и здесь впервые, еще до официально объявленного введения внутренних войск, увидели десантников. Их пере­бросили из Болграда. Мы побежали к автобусам, хотели ехать в другой гага­узский поселок, но нас заблокировали омоновцы. А над автобусами стал кру­жить армейский вертолет. Тут по нему началась такая стрельба… Омоновцы за­легли, они этого не ожидали. Оружия на руках у людей очень много. Пусть это знают те, кто собирается нас в очередной раз задавить. Мы не гово­рим, что победим, но способны устро­ить большое кровопролитие.

 

— Формирования волонтеров распу­щены?

— Создан один батальон «Тирас-Тигина», который полностью подчиняется парламенту и президенту. Есть реше­ние парламента о формировании деся­титысячного корпуса карабинеров по типу итальянских. Три с половиной ты­сячи человек проходят курс молодого бойца. Остальные волонтеры давно си­дят по домам, что не исключает, од­нако, того, что их удастся поднять при необходимости в течение двадцати че­тырех часов. А что делать прикажете, если целостности республики угрожа­ют, если Москва не может обуздать своих блудных сынов и в Приднестро­вье уже создана по сути целая армия — тридцать тысяч бойцов самооборо­ны под видом рабочих отрядов со­действия милиции? Этим летом каж­дое воскресенье для них устраивались учебные стрельбы. Руководят ими кад­ровые или отставные военные и воору­жат при необходимости, будьте увере­ны. Вокруг Тирасполя немало воинских частей, у многих военных здесь жены и дети, и они, конечно, настроены их защищать. У нас есть свои осведоми­тели в воинских частях, там служат. Мы с ними периодически подпольно встречаемся и знаем, например, что у приднестровцев сущест­вует два вида готовности: получасовая и часовая. За полчаса они могут пе­ребросить пять-десять тысяч человек в любую точку, своей так называемой республики, за час вооружить тридцать тысяч человек, на которых в военко­мате заготвлены карточки призыва на сборы с непроставленной датой. Так, чтобы всегда можно было заполнить их задним числом. Способ опробован у гагаузов. Один из их лидеров — Бургуджи, якобы призванный, был за­держан в машине с полковником и майором военной разведки при пере­возке оружия. Все это показывалось по телевидению. Меня, кстати, они то­же пытались призвать, естественно, с другой целью — вывезти подальше из Молдовы на время. Вообще военные здесь очень активны. Однажды был задержан генерал Советской Армии. Мы долго не могли выяснить, кто он такой. Соседние военные округа его не признали. Даже объявление в газе­те появилось: «Чей это генерал?». По­том уже через Москву выяснилось, за­несло его к нам из Прикарпатского округа.

Приднестровский конфликт. Битва за Бендеры. 1992 год.
Приднестровский конфликт. Битва за Бендеры. 1992 год.

— Это верно, что волонтеры задержа­ли маршала Ахромеева и вели себя с ним неподобающе?

— Да, он отказался предъявить до­кументы, его вытащили из машины, сняли шинель и вообще, кажется, обо­шлись не очень вежливо.

 

— Расскажите о народном фронте. Что это за организация? Какова ее чис­ленность? Как вы представлены в парла­менте Молдовы?

— НФМ — это не партия. Это дви­жение. Когда-то у истоков его стояли поэты, писатели, такие, например, как Виеру. Они зажгли искру. На­роду нравилось, когда красиво гово­рят на молдавском. Но сейчас интел­лигенция уже не поспевает за собы­тиями.

В парламенте у нас ситуация слож­ная: пятьдесят на пятьдесят. Половина мы, половина — «аграрники», предсе­датели колхозов. Должен сказать, что в свое время на выборах в Верховный Совет, там, где мы противостояли аг­рарникам, выигрывали, как правило, они. Компромиссным можно назвать и правительство Снегура. Премьер-ми­нистр Друк и министр внутренних дел Косташ нас поддерживают, но есть лю­ди, такие, как Цил, как министр эконо­мики Тампиза, которые нам сегодня очень мешают. Насчет численности я вам точно сказать не могу. Знаю, в Лунге на Великое национальное собра­ние собралось пятьдесят тысяч. Здесь, в Тирасполе, платят взносы тысяча сто человек. Что-то около пяти тысяч со­чувствующих. Это не все молдаване. Часть молдаван против нас, точно так же, как в наших рядах есть болгары, украинцы, русские.

 

—Вы не думали переехать отсюда туда, где поспокойнее?

— Думал. Не раз. Мирча Снегур мне предлагал переехать, но я решил для себя — пусть лучше они меня боятся, чем я их.

Илие Илашку в самоуверенности не откажешь. Он может заявиться в городскую милицию, и его будут водить по ка­мерам, демонстрировать, что в них не томится никто из его товарищей по борьбе. Или придет в редакцию «Днест­ровской правды», пообещает по-матери какие-нибудь неприятности. Или высше­му тираспольскому лицу признается в друг в том, что если бы было у него, Илии Илашку, тридцать патронов, то за­садил бы он их этому высшему лицу исключительно в правый глаз. Он автор знаменитого постановления номер шесть, в котором без обиняков призывает мол­даван к партизанской вооруженной борь­бе, к физическому уничтожению «вра­гов молдавской нации». Его пытались привлечь за это к уголовной ответствен­ности. Да только дело как-то само собою замялось. Конечно, били его, арес­товывали, увольняли с работы. В Тирас­поле многие его знают в лицо.

 

— Илья Степанович, чем вы занима­лись до перестройки?

— Тем же, чем и сейчас. Тоже были какие-то временами противозаконные дейст­вия, политическая борьба и бытовой терроризм.

 

— В постановлении номер шесть вы призываете своих сторонников собирать ин­формацию и заводить списки на ваших противников?

— У нас существует два черных списка: в первом — двадцать три человека — это все руководство так называемой Приднестровской республики, во втором — четыреста восемьдесят — это делегаты их второго съезда. Проведена серьезная подготовка к физи­ческому их устранению. Можно осуждать постановление номер шесть, и, я согласен, там есть элементы разжигания национальной вражды. Но все же постановление в ряду других акций сделало свое дело. Они испугались, я видел их лица. И теперь они трону­лись потихоньку. Если раньше в Тирасполе не было очереди на грузовые контейнеры, то теперь она есть. Да, нам приходится иногда идти и на провокационные действия. У нас есть политики, вот они должны всегда оставаться чистыми, но кто-то должен де­лать и грязную работу. Я один из таких людей…

К сожалению, в нашей стране до­биться чего-то можно лишь прецеден­тами. Часто именно противозаконными. Мы легли год назад, 7 ноября, под колеса военной техники, сорвали па­рад, а в этом году его не было и в помине. Да, постановление номер шесть противозаконно, и я как бы го­ворил, выпуская его, — берите меня. Но зато мы создали устойчивый образ врага, имплантировали нашим людям ненависть, и многие из них теперь го­товы на жертвы. Еще пять-шесть ме­сяцев назад ничего подобного не было.

То же самое делают наши противни­ки. Каждый день одно время они ора­ли по репродукторам, что город в опасности. И черта между людьми про­шла теперь сверху донизу. Конечно, не все русские уедут отсюда, но даже если все и окончится мирно, между русскими и молдаванами будет всег­да теперь что-то не то. Как если б у вас изнасиловали жену. Она продол­жает жить, вы понимаете, что она ни в чем не виновата, но все равно меж­ду вами теперь что-то не то. Видит бог, мы хотели оставаться в Союзе. Мы были согласны на рубль и на то, чтобы передать центру часть функций. Но теперь они толкают нас к граждан­ской войне и к Румынии.

 

— Вы бывали в Румынии?

— И неоднократно.

 

— Что это за страна, как относятся там к происходящему здесь?

— Так как надо. Когда тут были все эти события, со всей Румынии к гра­нице двигались составы с доброволь­цами. Только в Яссах их находилось пятьдесят тысяч. Я был в Румынии 22 ноября во время большого митинга в Бухаресте, когда вышло пять тысяч че­ловек из Фронта национального спа­сения, а их окружила другая, в не­сколько раз более многочисленная толпа, и началось избиение. Я все видел с балкона, у нас не писали об этом, Я встречался с первыми лицами всех ис­торических партий. Я встречал там под­держку. Премьер-министр Румынии Петре Роман меня отказался принять, но я разговаривал с одним из его за­местителей.

К сожалению, к власти в Румынии пришли не те люди. Ион Илиеску был у Чаушеску министром иностранных дел, он подобрал себе в команду та­ких же, как он, аппаратчиков. Они си­дят очень непрочно, их шахтеров не­навидит сейчас вся страна, а армия заявила о нейтралитете. Илиеску учил­ся в МГУ на одном курсе и факульте­те с Горбачевым. Есть сведения, что они встречались негласно и обсуждали ситуацию. Повторю еще раз. Мы не хотели объединяться с Румынией. Ко­нечно, будь она, как Япония, мы бы еще подумали…

Наша программа-максимум, не записанная нигде, — это не великая Румыния, а великая Молдова, та, которая была в пятнадцатом веке при Штефане Вели­ком, а это не вся территория совре­менной Румынии, а только та часть ее, где теперь проживают молдаване.

 

— Ну а Приднестровье, оно ведь ни­когда и не было молдавским?

— Не было. Это исконно украинская земля. Точно так же, как входящая ны­не в состав Украины часть Буковины — наша земля. И это очень больной во­прос. Сейчас молдаван там — и то сильно ассимилированных — только три­дцать восемь процентов, остальные — колонисты. У нас хорошие связи с «Рухом». И они знают об этой пробле­ме, которая рано или поздно возник­нет. И вот тогда встанет вопрос о Приднестровье. Я думаю, теперь, когда ясно что самостийной Украине в нынешних ее пределах не бывать, ког­да на горизонте замаячил призрак юж­но-российской республики (Одесса, Николаев. Херсон, Приднестровье, Крым и до Донецка, где влияние «Руха» минимально), им есть смысл сде­лать ставку на нас, точно так же, как в Крыму они сделали ставку сейчас на татар.

 

— Вы антисемиты? Вы выкинули ло­зунг: «Русских за Днестр, евреев в Днестр!»?

— Это чушь. Это выдумка интер­фронта. Были другие лозунги. Против КПСС, КГБ, Советской Армии. Был ло­зунг «Россия, забирай своих блудных сыновей!». Я не говорю, что мы анге­лы. Возможно, кто-то еще что-то вы­крикнул. Вы ведь знаете, что на улице встречаются люди с разным интеллек­том, и не всегда удается их держать под контролем. Но мы никогда не выступали против русского народа. Мы знаем, что ему где-нибудь в Сибири или Приуралье живется еще хуже, чем нам.

 

— Год назад вы разгромили здание МВД в Кишиневе.

— Это был ответ на арест несколь­ких наших товарищей во время попыт­ки организации парада 7 ноября. Кста­ти, там я впервые понюхал «черему­ху». Хотите совет. Попадете в «черему­ху», не трите глаза.

 

— Вы разгромили редакцию газеты «Молодежь Молдавии» за совершенно нейтральнейший снимок, на котором Мирча Друк выбрасывает вверх сжатый кулак.

— Дело не в снимке, а в линии газе­ты, которая неоднократно называла нас профашистами и прорумынами.

 

— Вы застрелили трех молдаван в Дубоссарах.

— Я уверен, что это чистой воды провокация КГБ. Правительство должно было хоть раз показать зубы, ведь на­кануне в Дубоссарах боевиками было захвачено здание суда и прокуратуры. Наши люди получили приказ стрелять в воздух или в ноги, и все раненые ра­нены именно в ноги. Трупы впервые появились только в морге, и в них об­наружены были пули иного, чем у на­ших омоновцев, образца. Кроме того, ранения этих людей таковы, что долж­но было вытечь 90 процентов крови. При осмотре мест событий эксперти­зой более десяти процентов вытекшей крови нигде обнаружить не удалось. Здесь не мы, не они, никто ничего не докажет на сто процентов, как это бы­ло в Баку и Тбилиси. Кстати, никто в стране до сих пор не знает, что один наш милиционер, проткнутый армату­рой, скончался в больнице, а другой, сброшенный с моста, остался без ног.

 

— Значит, мир на молдавской земле невозможен?

— Мы готовы на ряд компромиссов в том случае, если они введут мора­торий на образование своих властных органов. Мы готовы вернуться к воп­росу о языке, готовы рассмотреть во­прос об автономии гагаузам, подумать еще над законом о гражданстве. Но не более. У нас были ошибки, но назад нет дороги. Джинна выпустили, и мы знаем теперь: вот свобода, а вот ее цена. И мы готовы платить. Можно, конечно, ввести в республику войска, но в лучшем случае это только за­консервирует ситуацию на 5–10 лет. Пусть через кровь, пусть через много лет, но триколор все равно будет раз­веваться над Приднестровьем. Мне говорят иногда: «Блефуешь, Илья». Нет, не блефую. Потому что кончилось время блефовать, все теперь очень серьезно. Время, оно рано или поздно расставит все по местам. Жаль толь­ко, дойдут не все.

Террористическая группа Илашку во время суда
Террористическая группа Илашку во время суда

Владлен Чертинов

Статья из газеты «Смена» от 6 декабря 1990 года

Из-за таких, как Илашку в Молдавии в начале 90-х пролилось много крови. Довелось мне побеседовать и с тем, кто, как принято считать, это кровопролитие жестко остановил, — с генералом Лебедем. Интервью было взято на пике его славы. Это сейчас Лебедя принято чаще ругать — в основном, за мирные Хасавюртовские соглашения с Чечней. Приятно, должно быть, кому-то пинать мертвого льва. Очень смачное получилось у меня с Лебедем интервью. Не о Приднестровье, а о России.

Текст будет опубликован позднее.

Твой дом — тюрьма-2
Как я по заданию редакции на зоне сидел
рекомендую
VK
OK
Facebook
Twitter
Telegram
WhatsApp
Email

Добавить комментарий

«Я выполняю грязную работу»

Интервью, нанесшее наибольший вред молдавским националистам

VK
OK
Facebook
Twitter
Telegram
WhatsApp
Email
Илие Илашку

Слова, вынесенные в подзаголовок, не преувеличение. Такую оценку моему интервью с главным молдавским экстремистом Илие Илашку дал один из лидеров Народного фронта Молдовы в нашем с ним телефонном разговоре. Так и казал: «Это интервью принесло нам больше всего вреда». Я его понимаю. Илие Илашку, член политсовета НФМ, живший в Тирасполе, в 1990 году, когда приднестровский конфликт только закипал, наговорил мне такого, о чем любой нормальный человек предпочел бы молчать. Он откровенно рассказал о далеко идущих планах молдавских националистов, об их грязных методах. Наглядно на собственном примере показал, какие отморозки делали молдавскую «оранжевую» революцию. Он принял меня за другого. Почему-то решил, что я представляю радио «Свобода», что я «свой», ну и раскрылся. Я уже не помню, как получилась эта путаница. Но помню два момента. Первый: как перекосилось лицо Илашку, когда путаница все-таки выяснилась — это произошло, когда мы после интервью уже стояли в дверях его дома и прощались (со мной был питерский фотограф Феликс Титов, мы с ним случайно встретились в Тирасполе и он, узнав, что я еду на встречу с известным молдавским экстремистом, попросился поехать со мной). Второй: когда интервью уже было закончено и мы с Феликсом собрались уходить, гостеприимный Илашку предложил нам посмотреть с ним порнуху по видео. Признался, что любит это дело… А еще надо заметить, что разговор наш шел под коньяк, Илашку мало помалу набирался, и, возможно, это было одной из причин его откровенности.

В 1992 году, когда конфликт вышел на свой пик, такие как Илашку, показали себя во всей своей кровавой красе. Молдавская артиллерия и авиация наносили удары по мирным жителям Приднестровья, была развязана снайперская и террористическая война. Группа Илашку совершала уже реальные теракты — убивала лидеров Приднестровья. Илашку поймали, приговорили к расстрелу, который потом заменили на пожизненное заключение, а спустя 8 лет его выдали в Молдову. Он стал героем нации. Свалил в Румынию, где много лет был сенатором, членом румынской делегации в ПАСЕ. В общем, террорист и любитель порнухи, который в 90-е, по собственному признанию, выполнял грязную работу, в нулевые превратился в респектабельного европейского политика, вошел в европейский истэблишмент. Отсудил у России круглую сумму через Европейский суд по правам человека. Для меня такие люди, как Илашку являются маркерами европейских ценностей, которые нам тут пытались и до сих пор пытаются навязывать. Грош цена всем вашим ценностям, если их публичными выразителями являются такие люди как Илие Илашку!

 

 

Илие Илашку Сегодня борец за европейские ценности Илие Илашку живет в Румынии

Илие Илашку — тот самый «экстремист, провокатор». Сидит напротив меня в гостиной собственного дома в Тирасполе. За стеной щебетание двух дочерей, телевизор громко разговаривает по-румынски. Вообще то Илашку не очень охоч до бесед с журналистами советских газет. И меня предупреждали. Но сегодня он готов отвечать на вопросы.

— То, что вы скажете сейчас, можно рассматривать как официальную пози­цию Народного фронта Молдавии по тем или иным вопросам?

— Да, во многом. Я член руководя­щего совета фронта, занимаюсь вопро­сами безопасности и попутно предсе­датель тираспольского отделения НФМ.

 

— Что, по-вашему, сейчас происходит в республике?

— Национальное возрождение. То, за что молдаване боролись всегда, за что в сороковые — шестидесятые отправля­лись в Сибирь. Боролись и раньше, когда наша земля переходила из рук в руки, и одна империя не была слаще другой.

 

— Вы — румыны?

— Наши старики говорят: лучше все­го было тогда, когда румыны ушли, а русские еще не пришли. Мы — молда­ване. Государство Румыния существует с 1859 года. До того существовала Молдова. Шестьдесят процентов мол­даван проживает сейчас на северо-вос­токе Румынии. Это бедный, отсталый край, им там тоже несладко живется.

А румыны нам близкие родственники. У нас один язык, но мы помним, ко­нечно, и румынский фашизм в Бесса­рабии в тридцатые годы. Они зверст­вовали тут так же, как зверствовали у себя дома, но здесь, в Транснистрии (Приднестровье), остававшейся под Со­ветами, репрессий было в двадцать — тридцать раз больше. Мы помним, что потом, после советской уже оккупации, выводились молдавские школы, проводилась на­сильственная ассимиляция и целые бри­гады академиков занимались введени­ем в наш язык новых слов, так, чтоб был он как можно меньше похож на румынский. В двухсоттысячном Тирас­поле проживает тридцать пять тысяч молдаван. Здесь теперь собираются от­крывать свой альтернативный университет, но нет ни оной молдавской школы. Только в прошлом году при одной из русских школ — самой захудалой — удалось открыть три молдавских класса. Моя младшая дочь почти не умеет, да и не хочет говорить на родном языке.

До прошлого года в республике не было ни одного молдаванина — началь­ника отдела кадров. Со всей страны к нам съезжались специалисты. Помога­ли. Спасибо им. Но они не вырастили молдавских специалистов. Когда строи­ли в Кишиневе картонный завод, заво­зили всех — не только строителей, но и вахтеров, уборщиц, а потом всем им за полгода давали квартиры. Ну а во­обще строили почему-то именно здесь, на левом берегу, будто в воду гля­дели…

Мы даем сегодня русскоязычным руководителям, подчеркиваю, именно руководителям, семь лет на изучение языка. Тот, кто стар, за это время ус­пеет выйти на пенсию, тот, кто молод, десять раз выучит, ведь мы знаем, что люди, способны за полгода выучить язык, выезжая на работу или на жительство за границу. Но тут же многие русскоязычные подняли крик. И мы на некоторое время засомневались. Ну а потом, когда был введен триколор (ну как если б у вас вдруг в России анд­реевский флаг), а они закричали еще сильнее, мы все поняли. Здесь язык ни при чем. Здесь за километр видны уши центра, пожелавшие проучить хо­тя бы одну республику. Видит бог, молдаване терпеливый народ, но и мстительный тоже. Не зря эмблема на­родного фронта — голова зубра.

 

— Значит, трения между русскими и молдаванами были всегда?

— Да, это так.

 

— Кто такие гагаузы? Почему вы не дали им автономию?

— Это турки. Они вместе с болгара­ми перебрались сюда в прошлом веке. В переводе с турецкого «гагауз» озна­чает «предатель». Они приняли хри­стианство. Зачем им автономия, если у них и так своя культура, свои руко­водители. Наш министр иностранных дел Пил ездил в Турцию приглашать им преподавателей языка. Только десять процентов гагаузов понимают турецкий язык. Но они, как оказалось, и не очень стремятся его изучать. А стремятся прежде всего поставить грани­цы. А теперь представьте себе, я при­ехал к вам жить в Ленинград, пригла­сил туда всех знакомых и родственни­ков, а через несколько лет мы объявим республику и захотим присоеди­ниться к Финляндии. Сейчас у вас в России образуется масса суверенных республик — Мордовская, Бурятская, Коми,.. И мне странно, как вы, русские, это терпите…

 

— И тогда вы решили проучить гагау­зов?

— Скажем так — поставить на ме­сто. Не будем кривить душой. Восемь­десят тысяч волонтеров подчинялись прежде всего народному фронту, а уж затем, насколько это было возможно, правительству. Я не сказал бы, что все было хорошо организовано. Первые два дня просто не было продуктов пита­ния. Не хватало транспорта. Приходилось захватывать рейсовые автобусы. Да, приставляли к виску водителя пис­толет, объявляли пассажирам, что ав­тобус идет на Комрат. Только не пиши­те об этом. Даже отсюда, из Тираспо­ля, на трех позаимствованных автобусах выехало семьдесят семь молдавских добровольцев.

 

— Это были студенты пединститута?

— Пятьдесят восемь студентов. Ос­тальные рабочие, и все они уже уво­лены за прогул.

 

— Говорят, были случаи, когда волон­теров вербовали подкупом или силой?

— Это ложь. Да, народному фронту предлагали очень большие деньги из-за границы. Не из Румынии. Мы отка­зались. Мы приняли помощь только множительной техникой и телефаксами. Я был там у гагаузов и видел наших людей. Я видел, как они по-настояще­му менялись в лице, они хотели кро­ви. Нам еле удавалось их сдерживать. А иногда и не удавалось, как это бы­ло в Кагуле, там были случаи ванда­лизма.

Помню ночь двадцать шестого ок­тября. Через виноградники мы вышли на КПП в пяти километрах от Комрата и здесь впервые, еще до официально объявленного введения внутренних войск, увидели десантников. Их пере­бросили из Болграда. Мы побежали к автобусам, хотели ехать в другой гага­узский поселок, но нас заблокировали омоновцы. А над автобусами стал кру­жить армейский вертолет. Тут по нему началась такая стрельба… Омоновцы за­легли, они этого не ожидали. Оружия на руках у людей очень много. Пусть это знают те, кто собирается нас в очередной раз задавить. Мы не гово­рим, что победим, но способны устро­ить большое кровопролитие.

 

— Формирования волонтеров распу­щены?

— Создан один батальон «Тирас-Тигина», который полностью подчиняется парламенту и президенту. Есть реше­ние парламента о формировании деся­титысячного корпуса карабинеров по типу итальянских. Три с половиной ты­сячи человек проходят курс молодого бойца. Остальные волонтеры давно си­дят по домам, что не исключает, од­нако, того, что их удастся поднять при необходимости в течение двадцати че­тырех часов. А что делать прикажете, если целостности республики угрожа­ют, если Москва не может обуздать своих блудных сынов и в Приднестро­вье уже создана по сути целая армия — тридцать тысяч бойцов самооборо­ны под видом рабочих отрядов со­действия милиции? Этим летом каж­дое воскресенье для них устраивались учебные стрельбы. Руководят ими кад­ровые или отставные военные и воору­жат при необходимости, будьте увере­ны. Вокруг Тирасполя немало воинских частей, у многих военных здесь жены и дети, и они, конечно, настроены их защищать. У нас есть свои осведоми­тели в воинских частях, там служат. Мы с ними периодически подпольно встречаемся и знаем, например, что у приднестровцев сущест­вует два вида готовности: получасовая и часовая. За полчаса они могут пе­ребросить пять-десять тысяч человек в любую точку, своей так называемой республики, за час вооружить тридцать тысяч человек, на которых в военко­мате заготвлены карточки призыва на сборы с непроставленной датой. Так, чтобы всегда можно было заполнить их задним числом. Способ опробован у гагаузов. Один из их лидеров — Бургуджи, якобы призванный, был за­держан в машине с полковником и майором военной разведки при пере­возке оружия. Все это показывалось по телевидению. Меня, кстати, они то­же пытались призвать, естественно, с другой целью — вывезти подальше из Молдовы на время. Вообще военные здесь очень активны. Однажды был задержан генерал Советской Армии. Мы долго не могли выяснить, кто он такой. Соседние военные округа его не признали. Даже объявление в газе­те появилось: «Чей это генерал?». По­том уже через Москву выяснилось, за­несло его к нам из Прикарпатского округа.

Приднестровский конфликт. Битва за Бендеры. 1992 год.
Приднестровский конфликт. Битва за Бендеры. 1992 год.

— Это верно, что волонтеры задержа­ли маршала Ахромеева и вели себя с ним неподобающе?

— Да, он отказался предъявить до­кументы, его вытащили из машины, сняли шинель и вообще, кажется, обо­шлись не очень вежливо.

 

— Расскажите о народном фронте. Что это за организация? Какова ее чис­ленность? Как вы представлены в парла­менте Молдовы?

— НФМ — это не партия. Это дви­жение. Когда-то у истоков его стояли поэты, писатели, такие, например, как Виеру. Они зажгли искру. На­роду нравилось, когда красиво гово­рят на молдавском. Но сейчас интел­лигенция уже не поспевает за собы­тиями.

В парламенте у нас ситуация слож­ная: пятьдесят на пятьдесят. Половина мы, половина — «аграрники», предсе­датели колхозов. Должен сказать, что в свое время на выборах в Верховный Совет, там, где мы противостояли аг­рарникам, выигрывали, как правило, они. Компромиссным можно назвать и правительство Снегура. Премьер-ми­нистр Друк и министр внутренних дел Косташ нас поддерживают, но есть лю­ди, такие, как Цил, как министр эконо­мики Тампиза, которые нам сегодня очень мешают. Насчет численности я вам точно сказать не могу. Знаю, в Лунге на Великое национальное собра­ние собралось пятьдесят тысяч. Здесь, в Тирасполе, платят взносы тысяча сто человек. Что-то около пяти тысяч со­чувствующих. Это не все молдаване. Часть молдаван против нас, точно так же, как в наших рядах есть болгары, украинцы, русские.

 

—Вы не думали переехать отсюда туда, где поспокойнее?

— Думал. Не раз. Мирча Снегур мне предлагал переехать, но я решил для себя — пусть лучше они меня боятся, чем я их.

Илие Илашку в самоуверенности не откажешь. Он может заявиться в городскую милицию, и его будут водить по ка­мерам, демонстрировать, что в них не томится никто из его товарищей по борьбе. Или придет в редакцию «Днест­ровской правды», пообещает по-матери какие-нибудь неприятности. Или высше­му тираспольскому лицу признается в друг в том, что если бы было у него, Илии Илашку, тридцать патронов, то за­садил бы он их этому высшему лицу исключительно в правый глаз. Он автор знаменитого постановления номер шесть, в котором без обиняков призывает мол­даван к партизанской вооруженной борь­бе, к физическому уничтожению «вра­гов молдавской нации». Его пытались привлечь за это к уголовной ответствен­ности. Да только дело как-то само собою замялось. Конечно, били его, арес­товывали, увольняли с работы. В Тирас­поле многие его знают в лицо.

 

— Илья Степанович, чем вы занима­лись до перестройки?

— Тем же, чем и сейчас. Тоже были какие-то временами противозаконные дейст­вия, политическая борьба и бытовой терроризм.

 

— В постановлении номер шесть вы призываете своих сторонников собирать ин­формацию и заводить списки на ваших противников?

— У нас существует два черных списка: в первом — двадцать три человека — это все руководство так называемой Приднестровской республики, во втором — четыреста восемьдесят — это делегаты их второго съезда. Проведена серьезная подготовка к физи­ческому их устранению. Можно осуждать постановление номер шесть, и, я согласен, там есть элементы разжигания национальной вражды. Но все же постановление в ряду других акций сделало свое дело. Они испугались, я видел их лица. И теперь они трону­лись потихоньку. Если раньше в Тирасполе не было очереди на грузовые контейнеры, то теперь она есть. Да, нам приходится иногда идти и на провокационные действия. У нас есть политики, вот они должны всегда оставаться чистыми, но кто-то должен де­лать и грязную работу. Я один из таких людей…

К сожалению, в нашей стране до­биться чего-то можно лишь прецеден­тами. Часто именно противозаконными. Мы легли год назад, 7 ноября, под колеса военной техники, сорвали па­рад, а в этом году его не было и в помине. Да, постановление номер шесть противозаконно, и я как бы го­ворил, выпуская его, — берите меня. Но зато мы создали устойчивый образ врага, имплантировали нашим людям ненависть, и многие из них теперь го­товы на жертвы. Еще пять-шесть ме­сяцев назад ничего подобного не было.

То же самое делают наши противни­ки. Каждый день одно время они ора­ли по репродукторам, что город в опасности. И черта между людьми про­шла теперь сверху донизу. Конечно, не все русские уедут отсюда, но даже если все и окончится мирно, между русскими и молдаванами будет всег­да теперь что-то не то. Как если б у вас изнасиловали жену. Она продол­жает жить, вы понимаете, что она ни в чем не виновата, но все равно меж­ду вами теперь что-то не то. Видит бог, мы хотели оставаться в Союзе. Мы были согласны на рубль и на то, чтобы передать центру часть функций. Но теперь они толкают нас к граждан­ской войне и к Румынии.

 

— Вы бывали в Румынии?

— И неоднократно.

 

— Что это за страна, как относятся там к происходящему здесь?

— Так как надо. Когда тут были все эти события, со всей Румынии к гра­нице двигались составы с доброволь­цами. Только в Яссах их находилось пятьдесят тысяч. Я был в Румынии 22 ноября во время большого митинга в Бухаресте, когда вышло пять тысяч че­ловек из Фронта национального спа­сения, а их окружила другая, в не­сколько раз более многочисленная толпа, и началось избиение. Я все видел с балкона, у нас не писали об этом, Я встречался с первыми лицами всех ис­торических партий. Я встречал там под­держку. Премьер-министр Румынии Петре Роман меня отказался принять, но я разговаривал с одним из его за­местителей.

К сожалению, к власти в Румынии пришли не те люди. Ион Илиеску был у Чаушеску министром иностранных дел, он подобрал себе в команду та­ких же, как он, аппаратчиков. Они си­дят очень непрочно, их шахтеров не­навидит сейчас вся страна, а армия заявила о нейтралитете. Илиеску учил­ся в МГУ на одном курсе и факульте­те с Горбачевым. Есть сведения, что они встречались негласно и обсуждали ситуацию. Повторю еще раз. Мы не хотели объединяться с Румынией. Ко­нечно, будь она, как Япония, мы бы еще подумали…

Наша программа-максимум, не записанная нигде, — это не великая Румыния, а великая Молдова, та, которая была в пятнадцатом веке при Штефане Вели­ком, а это не вся территория совре­менной Румынии, а только та часть ее, где теперь проживают молдаване.

 

— Ну а Приднестровье, оно ведь ни­когда и не было молдавским?

— Не было. Это исконно украинская земля. Точно так же, как входящая ны­не в состав Украины часть Буковины — наша земля. И это очень больной во­прос. Сейчас молдаван там — и то сильно ассимилированных — только три­дцать восемь процентов, остальные — колонисты. У нас хорошие связи с «Рухом». И они знают об этой пробле­ме, которая рано или поздно возник­нет. И вот тогда встанет вопрос о Приднестровье. Я думаю, теперь, когда ясно что самостийной Украине в нынешних ее пределах не бывать, ког­да на горизонте замаячил призрак юж­но-российской республики (Одесса, Николаев. Херсон, Приднестровье, Крым и до Донецка, где влияние «Руха» минимально), им есть смысл сде­лать ставку на нас, точно так же, как в Крыму они сделали ставку сейчас на татар.

 

— Вы антисемиты? Вы выкинули ло­зунг: «Русских за Днестр, евреев в Днестр!»?

— Это чушь. Это выдумка интер­фронта. Были другие лозунги. Против КПСС, КГБ, Советской Армии. Был ло­зунг «Россия, забирай своих блудных сыновей!». Я не говорю, что мы анге­лы. Возможно, кто-то еще что-то вы­крикнул. Вы ведь знаете, что на улице встречаются люди с разным интеллек­том, и не всегда удается их держать под контролем. Но мы никогда не выступали против русского народа. Мы знаем, что ему где-нибудь в Сибири или Приуралье живется еще хуже, чем нам.

 

— Год назад вы разгромили здание МВД в Кишиневе.

— Это был ответ на арест несколь­ких наших товарищей во время попыт­ки организации парада 7 ноября. Кста­ти, там я впервые понюхал «черему­ху». Хотите совет. Попадете в «черему­ху», не трите глаза.

 

— Вы разгромили редакцию газеты «Молодежь Молдавии» за совершенно нейтральнейший снимок, на котором Мирча Друк выбрасывает вверх сжатый кулак.

— Дело не в снимке, а в линии газе­ты, которая неоднократно называла нас профашистами и прорумынами.

 

— Вы застрелили трех молдаван в Дубоссарах.

— Я уверен, что это чистой воды провокация КГБ. Правительство должно было хоть раз показать зубы, ведь на­кануне в Дубоссарах боевиками было захвачено здание суда и прокуратуры. Наши люди получили приказ стрелять в воздух или в ноги, и все раненые ра­нены именно в ноги. Трупы впервые появились только в морге, и в них об­наружены были пули иного, чем у на­ших омоновцев, образца. Кроме того, ранения этих людей таковы, что долж­но было вытечь 90 процентов крови. При осмотре мест событий эксперти­зой более десяти процентов вытекшей крови нигде обнаружить не удалось. Здесь не мы, не они, никто ничего не докажет на сто процентов, как это бы­ло в Баку и Тбилиси. Кстати, никто в стране до сих пор не знает, что один наш милиционер, проткнутый армату­рой, скончался в больнице, а другой, сброшенный с моста, остался без ног.

 

— Значит, мир на молдавской земле невозможен?

— Мы готовы на ряд компромиссов в том случае, если они введут мора­торий на образование своих властных органов. Мы готовы вернуться к воп­росу о языке, готовы рассмотреть во­прос об автономии гагаузам, подумать еще над законом о гражданстве. Но не более. У нас были ошибки, но назад нет дороги. Джинна выпустили, и мы знаем теперь: вот свобода, а вот ее цена. И мы готовы платить. Можно, конечно, ввести в республику войска, но в лучшем случае это только за­консервирует ситуацию на 5–10 лет. Пусть через кровь, пусть через много лет, но триколор все равно будет раз­веваться над Приднестровьем. Мне говорят иногда: «Блефуешь, Илья». Нет, не блефую. Потому что кончилось время блефовать, все теперь очень серьезно. Время, оно рано или поздно расставит все по местам. Жаль толь­ко, дойдут не все.

Террористическая группа Илашку во время суда
Террористическая группа Илашку во время суда

Владлен Чертинов

Статья из газеты «Смена» от 6 декабря 1990 года

Из-за таких, как Илашку в Молдавии в начале 90-х пролилось много крови. Довелось мне побеседовать и с тем, кто, как принято считать, это кровопролитие жестко остановил, — с генералом Лебедем. Интервью было взято на пике его славы. Это сейчас Лебедя принято чаще ругать — в основном, за мирные Хасавюртовские соглашения с Чечней. Приятно, должно быть, кому-то пинать мертвого льва. Очень смачное получилось у меня с Лебедем интервью. Не о Приднестровье, а о России.

Текст будет опубликован позднее.

Твой дом — тюрьма-2
Как я по заданию редакции на зоне сидел
рекомендую
VK
OK
Facebook
Twitter
Telegram
WhatsApp
Email

Добавить комментарий

ТОП
Новое в моем блоге
Мои книги
Previous slide
Next slide

«Я выполняю грязную работу»

Интервью, нанесшее наибольший вред молдавским националистам

Илие Илашку

Слова, вынесенные в подзаголовок, не преувеличение. Такую оценку моему интервью с главным молдавским экстремистом Илие Илашку дал один из лидеров Народного фронта Молдовы в нашем с ним телефонном разговоре. Так и казал: «Это интервью принесло нам больше всего вреда». Я его понимаю. Илие Илашку, член политсовета НФМ, живший в Тирасполе, в 1990 году, когда приднестровский конфликт только закипал, наговорил мне такого, о чем любой нормальный человек предпочел бы молчать. Он откровенно рассказал о далеко идущих планах молдавских националистов, об их грязных методах. Наглядно на собственном примере показал, какие отморозки делали молдавскую «оранжевую» революцию. Он принял меня за другого. Почему-то решил, что я представляю радио «Свобода», что я «свой», ну и раскрылся. Я уже не помню, как получилась эта путаница. Но помню два момента. Первый: как перекосилось лицо Илашку, когда путаница все-таки выяснилась — это произошло, когда мы после интервью уже стояли в дверях его дома и прощались (со мной был питерский фотограф Феликс Титов, мы с ним случайно встретились в Тирасполе и он, узнав, что я еду на встречу с известным молдавским экстремистом, попросился поехать со мной). Второй: когда интервью уже было закончено и мы с Феликсом собрались уходить, гостеприимный Илашку предложил нам посмотреть с ним порнуху по видео. Признался, что любит это дело… А еще надо заметить, что разговор наш шел под коньяк, Илашку мало помалу набирался, и, возможно, это было одной из причин его откровенности.

В 1992 году, когда конфликт вышел на свой пик, такие как Илашку, показали себя во всей своей кровавой красе. Молдавская артиллерия и авиация наносили удары по мирным жителям Приднестровья, была развязана снайперская и террористическая война. Группа Илашку совершала уже реальные теракты — убивала лидеров Приднестровья. Илашку поймали, приговорили к расстрелу, который потом заменили на пожизненное заключение, а спустя 8 лет его выдали в Молдову. Он стал героем нации. Свалил в Румынию, где много лет был сенатором, членом румынской делегации в ПАСЕ. В общем, террорист и любитель порнухи, который в 90-е, по собственному признанию, выполнял грязную работу, в нулевые превратился в респектабельного европейского политика, вошел в европейский истэблишмент. Отсудил у России круглую сумму через Европейский суд по правам человека. Для меня такие люди, как Илашку являются маркерами европейских ценностей, которые нам тут пытались и до сих пор пытаются навязывать. Грош цена всем вашим ценностям, если их публичными выразителями являются такие люди как Илие Илашку!

 

Илие Илашку Сегодня борец за европейские ценности Илие Илашку живет в Румынии

Илие Илашку — тот самый «экстремист, провокатор». Сидит напротив меня в гостиной собственного дома в Тирасполе. За стеной щебетание двух дочерей, телевизор громко разговаривает по-румынски. Вообще то Илашку не очень охоч до бесед с журналистами советских газет. И меня предупреждали. Но сегодня он готов отвечать на вопросы.

— То, что вы скажете сейчас, можно рассматривать как официальную пози­цию Народного фронта Молдавии по тем или иным вопросам?

— Да, во многом. Я член руководя­щего совета фронта, занимаюсь вопро­сами безопасности и попутно предсе­датель тираспольского отделения НФМ.

 

— Что, по-вашему, сейчас происходит в республике?

— Национальное возрождение. То, за что молдаване боролись всегда, за что в сороковые — шестидесятые отправля­лись в Сибирь. Боролись и раньше, когда наша земля переходила из рук в руки, и одна империя не была слаще другой.

 

— Вы — румыны?

— Наши старики говорят: лучше все­го было тогда, когда румыны ушли, а русские еще не пришли. Мы — молда­ване. Государство Румыния существует с 1859 года. До того существовала Молдова. Шестьдесят процентов мол­даван проживает сейчас на северо-вос­токе Румынии. Это бедный, отсталый край, им там тоже несладко живется.

А румыны нам близкие родственники. У нас один язык, но мы помним, ко­нечно, и румынский фашизм в Бесса­рабии в тридцатые годы. Они зверст­вовали тут так же, как зверствовали у себя дома, но здесь, в Транснистрии (Приднестровье), остававшейся под Со­ветами, репрессий было в двадцать — тридцать раз больше. Мы помним, что потом, после советской уже оккупации, выводились молдавские школы, проводилась на­сильственная ассимиляция и целые бри­гады академиков занимались введени­ем в наш язык новых слов, так, чтоб был он как можно меньше похож на румынский. В двухсоттысячном Тирас­поле проживает тридцать пять тысяч молдаван. Здесь теперь собираются от­крывать свой альтернативный университет, но нет ни оной молдавской школы. Только в прошлом году при одной из русских школ — самой захудалой — удалось открыть три молдавских класса. Моя младшая дочь почти не умеет, да и не хочет говорить на родном языке.

До прошлого года в республике не было ни одного молдаванина — началь­ника отдела кадров. Со всей страны к нам съезжались специалисты. Помога­ли. Спасибо им. Но они не вырастили молдавских специалистов. Когда строи­ли в Кишиневе картонный завод, заво­зили всех — не только строителей, но и вахтеров, уборщиц, а потом всем им за полгода давали квартиры. Ну а во­обще строили почему-то именно здесь, на левом берегу, будто в воду гля­дели…

Мы даем сегодня русскоязычным руководителям, подчеркиваю, именно руководителям, семь лет на изучение языка. Тот, кто стар, за это время ус­пеет выйти на пенсию, тот, кто молод, десять раз выучит, ведь мы знаем, что люди, способны за полгода выучить язык, выезжая на работу или на жительство за границу. Но тут же многие русскоязычные подняли крик. И мы на некоторое время засомневались. Ну а потом, когда был введен триколор (ну как если б у вас вдруг в России анд­реевский флаг), а они закричали еще сильнее, мы все поняли. Здесь язык ни при чем. Здесь за километр видны уши центра, пожелавшие проучить хо­тя бы одну республику. Видит бог, молдаване терпеливый народ, но и мстительный тоже. Не зря эмблема на­родного фронта — голова зубра.

 

— Значит, трения между русскими и молдаванами были всегда?

— Да, это так.

 

— Кто такие гагаузы? Почему вы не дали им автономию?

— Это турки. Они вместе с болгара­ми перебрались сюда в прошлом веке. В переводе с турецкого «гагауз» озна­чает «предатель». Они приняли хри­стианство. Зачем им автономия, если у них и так своя культура, свои руко­водители. Наш министр иностранных дел Пил ездил в Турцию приглашать им преподавателей языка. Только десять процентов гагаузов понимают турецкий язык. Но они, как оказалось, и не очень стремятся его изучать. А стремятся прежде всего поставить грани­цы. А теперь представьте себе, я при­ехал к вам жить в Ленинград, пригла­сил туда всех знакомых и родственни­ков, а через несколько лет мы объявим республику и захотим присоеди­ниться к Финляндии. Сейчас у вас в России образуется масса суверенных республик — Мордовская, Бурятская, Коми,.. И мне странно, как вы, русские, это терпите…

 

— И тогда вы решили проучить гагау­зов?

— Скажем так — поставить на ме­сто. Не будем кривить душой. Восемь­десят тысяч волонтеров подчинялись прежде всего народному фронту, а уж затем, насколько это было возможно, правительству. Я не сказал бы, что все было хорошо организовано. Первые два дня просто не было продуктов пита­ния. Не хватало транспорта. Приходилось захватывать рейсовые автобусы. Да, приставляли к виску водителя пис­толет, объявляли пассажирам, что ав­тобус идет на Комрат. Только не пиши­те об этом. Даже отсюда, из Тираспо­ля, на трех позаимствованных автобусах выехало семьдесят семь молдавских добровольцев.

 

— Это были студенты пединститута?

— Пятьдесят восемь студентов. Ос­тальные рабочие, и все они уже уво­лены за прогул.

 

— Говорят, были случаи, когда волон­теров вербовали подкупом или силой?

— Это ложь. Да, народному фронту предлагали очень большие деньги из-за границы. Не из Румынии. Мы отка­зались. Мы приняли помощь только множительной техникой и телефаксами. Я был там у гагаузов и видел наших людей. Я видел, как они по-настояще­му менялись в лице, они хотели кро­ви. Нам еле удавалось их сдерживать. А иногда и не удавалось, как это бы­ло в Кагуле, там были случаи ванда­лизма.

Помню ночь двадцать шестого ок­тября. Через виноградники мы вышли на КПП в пяти километрах от Комрата и здесь впервые, еще до официально объявленного введения внутренних войск, увидели десантников. Их пере­бросили из Болграда. Мы побежали к автобусам, хотели ехать в другой гага­узский поселок, но нас заблокировали омоновцы. А над автобусами стал кру­жить армейский вертолет. Тут по нему началась такая стрельба… Омоновцы за­легли, они этого не ожидали. Оружия на руках у людей очень много. Пусть это знают те, кто собирается нас в очередной раз задавить. Мы не гово­рим, что победим, но способны устро­ить большое кровопролитие.

 

— Формирования волонтеров распу­щены?

— Создан один батальон «Тирас-Тигина», который полностью подчиняется парламенту и президенту. Есть реше­ние парламента о формировании деся­титысячного корпуса карабинеров по типу итальянских. Три с половиной ты­сячи человек проходят курс молодого бойца. Остальные волонтеры давно си­дят по домам, что не исключает, од­нако, того, что их удастся поднять при необходимости в течение двадцати че­тырех часов. А что делать прикажете, если целостности республики угрожа­ют, если Москва не может обуздать своих блудных сынов и в Приднестро­вье уже создана по сути целая армия — тридцать тысяч бойцов самооборо­ны под видом рабочих отрядов со­действия милиции? Этим летом каж­дое воскресенье для них устраивались учебные стрельбы. Руководят ими кад­ровые или отставные военные и воору­жат при необходимости, будьте увере­ны. Вокруг Тирасполя немало воинских частей, у многих военных здесь жены и дети, и они, конечно, настроены их защищать. У нас есть свои осведоми­тели в воинских частях, там служат. Мы с ними периодически подпольно встречаемся и знаем, например, что у приднестровцев сущест­вует два вида готовности: получасовая и часовая. За полчаса они могут пе­ребросить пять-десять тысяч человек в любую точку, своей так называемой республики, за час вооружить тридцать тысяч человек, на которых в военко­мате заготвлены карточки призыва на сборы с непроставленной датой. Так, чтобы всегда можно было заполнить их задним числом. Способ опробован у гагаузов. Один из их лидеров — Бургуджи, якобы призванный, был за­держан в машине с полковником и майором военной разведки при пере­возке оружия. Все это показывалось по телевидению. Меня, кстати, они то­же пытались призвать, естественно, с другой целью — вывезти подальше из Молдовы на время. Вообще военные здесь очень активны. Однажды был задержан генерал Советской Армии. Мы долго не могли выяснить, кто он такой. Соседние военные округа его не признали. Даже объявление в газе­те появилось: «Чей это генерал?». По­том уже через Москву выяснилось, за­несло его к нам из Прикарпатского округа.

Приднестровский конфликт. Битва за Бендеры. 1992 год.
Приднестровский конфликт. Битва за Бендеры. 1992 год.

— Это верно, что волонтеры задержа­ли маршала Ахромеева и вели себя с ним неподобающе?

— Да, он отказался предъявить до­кументы, его вытащили из машины, сняли шинель и вообще, кажется, обо­шлись не очень вежливо.

 

— Расскажите о народном фронте. Что это за организация? Какова ее чис­ленность? Как вы представлены в парла­менте Молдовы?

— НФМ — это не партия. Это дви­жение. Когда-то у истоков его стояли поэты, писатели, такие, например, как Виеру. Они зажгли искру. На­роду нравилось, когда красиво гово­рят на молдавском. Но сейчас интел­лигенция уже не поспевает за собы­тиями.

В парламенте у нас ситуация слож­ная: пятьдесят на пятьдесят. Половина мы, половина — «аграрники», предсе­датели колхозов. Должен сказать, что в свое время на выборах в Верховный Совет, там, где мы противостояли аг­рарникам, выигрывали, как правило, они. Компромиссным можно назвать и правительство Снегура. Премьер-ми­нистр Друк и министр внутренних дел Косташ нас поддерживают, но есть лю­ди, такие, как Цил, как министр эконо­мики Тампиза, которые нам сегодня очень мешают. Насчет численности я вам точно сказать не могу. Знаю, в Лунге на Великое национальное собра­ние собралось пятьдесят тысяч. Здесь, в Тирасполе, платят взносы тысяча сто человек. Что-то около пяти тысяч со­чувствующих. Это не все молдаване. Часть молдаван против нас, точно так же, как в наших рядах есть болгары, украинцы, русские.

 

—Вы не думали переехать отсюда туда, где поспокойнее?

— Думал. Не раз. Мирча Снегур мне предлагал переехать, но я решил для себя — пусть лучше они меня боятся, чем я их.

Илие Илашку в самоуверенности не откажешь. Он может заявиться в городскую милицию, и его будут водить по ка­мерам, демонстрировать, что в них не томится никто из его товарищей по борьбе. Или придет в редакцию «Днест­ровской правды», пообещает по-матери какие-нибудь неприятности. Или высше­му тираспольскому лицу признается в друг в том, что если бы было у него, Илии Илашку, тридцать патронов, то за­садил бы он их этому высшему лицу исключительно в правый глаз. Он автор знаменитого постановления номер шесть, в котором без обиняков призывает мол­даван к партизанской вооруженной борь­бе, к физическому уничтожению «вра­гов молдавской нации». Его пытались привлечь за это к уголовной ответствен­ности. Да только дело как-то само собою замялось. Конечно, били его, арес­товывали, увольняли с работы. В Тирас­поле многие его знают в лицо.

 

— Илья Степанович, чем вы занима­лись до перестройки?

— Тем же, чем и сейчас. Тоже были какие-то временами противозаконные дейст­вия, политическая борьба и бытовой терроризм.

 

— В постановлении номер шесть вы призываете своих сторонников собирать ин­формацию и заводить списки на ваших противников?

— У нас существует два черных списка: в первом — двадцать три человека — это все руководство так называемой Приднестровской республики, во втором — четыреста восемьдесят — это делегаты их второго съезда. Проведена серьезная подготовка к физи­ческому их устранению. Можно осуждать постановление номер шесть, и, я согласен, там есть элементы разжигания национальной вражды. Но все же постановление в ряду других акций сделало свое дело. Они испугались, я видел их лица. И теперь они трону­лись потихоньку. Если раньше в Тирасполе не было очереди на грузовые контейнеры, то теперь она есть. Да, нам приходится иногда идти и на провокационные действия. У нас есть политики, вот они должны всегда оставаться чистыми, но кто-то должен де­лать и грязную работу. Я один из таких людей…

К сожалению, в нашей стране до­биться чего-то можно лишь прецеден­тами. Часто именно противозаконными. Мы легли год назад, 7 ноября, под колеса военной техники, сорвали па­рад, а в этом году его не было и в помине. Да, постановление номер шесть противозаконно, и я как бы го­ворил, выпуская его, — берите меня. Но зато мы создали устойчивый образ врага, имплантировали нашим людям ненависть, и многие из них теперь го­товы на жертвы. Еще пять-шесть ме­сяцев назад ничего подобного не было.

То же самое делают наши противни­ки. Каждый день одно время они ора­ли по репродукторам, что город в опасности. И черта между людьми про­шла теперь сверху донизу. Конечно, не все русские уедут отсюда, но даже если все и окончится мирно, между русскими и молдаванами будет всег­да теперь что-то не то. Как если б у вас изнасиловали жену. Она продол­жает жить, вы понимаете, что она ни в чем не виновата, но все равно меж­ду вами теперь что-то не то. Видит бог, мы хотели оставаться в Союзе. Мы были согласны на рубль и на то, чтобы передать центру часть функций. Но теперь они толкают нас к граждан­ской войне и к Румынии.

 

— Вы бывали в Румынии?

— И неоднократно.

 

— Что это за страна, как относятся там к происходящему здесь?

— Так как надо. Когда тут были все эти события, со всей Румынии к гра­нице двигались составы с доброволь­цами. Только в Яссах их находилось пятьдесят тысяч. Я был в Румынии 22 ноября во время большого митинга в Бухаресте, когда вышло пять тысяч че­ловек из Фронта национального спа­сения, а их окружила другая, в не­сколько раз более многочисленная толпа, и началось избиение. Я все видел с балкона, у нас не писали об этом, Я встречался с первыми лицами всех ис­торических партий. Я встречал там под­держку. Премьер-министр Румынии Петре Роман меня отказался принять, но я разговаривал с одним из его за­местителей.

К сожалению, к власти в Румынии пришли не те люди. Ион Илиеску был у Чаушеску министром иностранных дел, он подобрал себе в команду та­ких же, как он, аппаратчиков. Они си­дят очень непрочно, их шахтеров не­навидит сейчас вся страна, а армия заявила о нейтралитете. Илиеску учил­ся в МГУ на одном курсе и факульте­те с Горбачевым. Есть сведения, что они встречались негласно и обсуждали ситуацию. Повторю еще раз. Мы не хотели объединяться с Румынией. Ко­нечно, будь она, как Япония, мы бы еще подумали…

Наша программа-максимум, не записанная нигде, — это не великая Румыния, а великая Молдова, та, которая была в пятнадцатом веке при Штефане Вели­ком, а это не вся территория совре­менной Румынии, а только та часть ее, где теперь проживают молдаване.

 

— Ну а Приднестровье, оно ведь ни­когда и не было молдавским?

— Не было. Это исконно украинская земля. Точно так же, как входящая ны­не в состав Украины часть Буковины — наша земля. И это очень больной во­прос. Сейчас молдаван там — и то сильно ассимилированных — только три­дцать восемь процентов, остальные — колонисты. У нас хорошие связи с «Рухом». И они знают об этой пробле­ме, которая рано или поздно возник­нет. И вот тогда встанет вопрос о Приднестровье. Я думаю, теперь, когда ясно что самостийной Украине в нынешних ее пределах не бывать, ког­да на горизонте замаячил призрак юж­но-российской республики (Одесса, Николаев. Херсон, Приднестровье, Крым и до Донецка, где влияние «Руха» минимально), им есть смысл сде­лать ставку на нас, точно так же, как в Крыму они сделали ставку сейчас на татар.

 

— Вы антисемиты? Вы выкинули ло­зунг: «Русских за Днестр, евреев в Днестр!»?

— Это чушь. Это выдумка интер­фронта. Были другие лозунги. Против КПСС, КГБ, Советской Армии. Был ло­зунг «Россия, забирай своих блудных сыновей!». Я не говорю, что мы анге­лы. Возможно, кто-то еще что-то вы­крикнул. Вы ведь знаете, что на улице встречаются люди с разным интеллек­том, и не всегда удается их держать под контролем. Но мы никогда не выступали против русского народа. Мы знаем, что ему где-нибудь в Сибири или Приуралье живется еще хуже, чем нам.

 

— Год назад вы разгромили здание МВД в Кишиневе.

— Это был ответ на арест несколь­ких наших товарищей во время попыт­ки организации парада 7 ноября. Кста­ти, там я впервые понюхал «черему­ху». Хотите совет. Попадете в «черему­ху», не трите глаза.

 

— Вы разгромили редакцию газеты «Молодежь Молдавии» за совершенно нейтральнейший снимок, на котором Мирча Друк выбрасывает вверх сжатый кулак.

— Дело не в снимке, а в линии газе­ты, которая неоднократно называла нас профашистами и прорумынами.

 

— Вы застрелили трех молдаван в Дубоссарах.

— Я уверен, что это чистой воды провокация КГБ. Правительство должно было хоть раз показать зубы, ведь на­кануне в Дубоссарах боевиками было захвачено здание суда и прокуратуры. Наши люди получили приказ стрелять в воздух или в ноги, и все раненые ра­нены именно в ноги. Трупы впервые появились только в морге, и в них об­наружены были пули иного, чем у на­ших омоновцев, образца. Кроме того, ранения этих людей таковы, что долж­но было вытечь 90 процентов крови. При осмотре мест событий эксперти­зой более десяти процентов вытекшей крови нигде обнаружить не удалось. Здесь не мы, не они, никто ничего не докажет на сто процентов, как это бы­ло в Баку и Тбилиси. Кстати, никто в стране до сих пор не знает, что один наш милиционер, проткнутый армату­рой, скончался в больнице, а другой, сброшенный с моста, остался без ног.

 

— Значит, мир на молдавской земле невозможен?

— Мы готовы на ряд компромиссов в том случае, если они введут мора­торий на образование своих властных органов. Мы готовы вернуться к воп­росу о языке, готовы рассмотреть во­прос об автономии гагаузам, подумать еще над законом о гражданстве. Но не более. У нас были ошибки, но назад нет дороги. Джинна выпустили, и мы знаем теперь: вот свобода, а вот ее цена. И мы готовы платить. Можно, конечно, ввести в республику войска, но в лучшем случае это только за­консервирует ситуацию на 5–10 лет. Пусть через кровь, пусть через много лет, но триколор все равно будет раз­веваться над Приднестровьем. Мне говорят иногда: «Блефуешь, Илья». Нет, не блефую. Потому что кончилось время блефовать, все теперь очень серьезно. Время, оно рано или поздно расставит все по местам. Жаль толь­ко, дойдут не все.

Террористическая группа Илашку во время суда
Террористическая группа Илашку во время суда

Владлен Чертинов

Статья из газеты «Смена» от 6 декабря 1990 года
Читайте в следующей части о захвате заложников, о нечистоплотности ведущего «600 секунд» Александра Невзорова, о касте «обиженных» и о сексе на женских и мужских зонах.

Из-за таких, как Илашку в Молдавии в начале 90-х пролилось много крови. Довелось мне побеседовать и с тем, кто, как принято считать, это кровопролитие жестко остановил, — с генералом Лебедем. Интервью было взято на пике его славы. Это сейчас Лебедя принято чаще ругать — в основном, за мирные Хасавюртовские соглашения с Чечней. Приятно, должно быть, кому-то пинать мертвого льва. Очень смачное получилось у меня с Лебедем интервью. Не о Приднестровье, а о России.

Текст будет опубликован позднее.

Твой дом — тюрьма-2
Как я по заданию редакции на зоне сидел
рекомендую
Поделиться

Добавить комментарий

ТОП
Новое в моем блоге
Мои книги
Previous slide
Next slide

Мой сайт использует файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нем